21|04 - 22|05|2016

ХАИМ СОКОЛ

МАСППРО

21 Апреля - 22 Мая 2016

ХАИМ СОКОЛ

МАСППРО

МАСТЕРСКАЯ ПРИКЛАДНОГО ПРОТЕСТА (МАСППРО) специализируется на создании мобильных объектов сопротивления, обучения и агитации в публичном пространстве. Нередко эти объекты приспособлены одновременно для жилья и протестной работы, то есть сочетают элементы жилого интерьера и публичного пространства, таких как библиотеки, рабочие клубы, кинозалы.

Особое внимание в работе мастерской уделяется поиску альтернативных способов публичной коммеморации, основанных на принципах перформативности, мобильности, демократичности в изготовлении и пользовании.

Учитывая поставленные требования — мобильность, простота изготовления, возможность длительного автономного пребывания в агрессивной городской среде, а также соединение частного и публичного — МАСППРО в своей работе опирается на опыт бомжей, мигрантов и объединяет традиции конструктивизма с детской игрой.

Основным материалом строительства служат предметы быта и городской среды. Девиз мастерской: «Обычный стул может стать трибуной». В этом смысле одна из важнейших задач МАСППРО — раскрытие внутреннего эмансипаторного потенциала окружающей нас материальной действительности.

Таким образом, можно утверждать, что деятельность МАСППРО является прикладной, укорененной в повседневности и одновременно утопической, направленной на достижение лучшего будущего.

 

Хаим Сокол

10|03 - 17|04|2016

Дарья Кротова

Натюрморты

10 Марта - 17 Апреля 2016

Дарья Кротова

Натюрморты

«Натюрморт» в творчестве Дарьи Кротовой

Натюрморт утвердился в изобразительном искусстве прежде всего как картина.

Изображение предметного мира восходит еще к древним погребениям, когда

«скоропортящиеся» продукты и вещи запечатлевались на стенах гробниц. Природа

умирала в них для жизни, зато сохранялась для загробного мира.

Идея «натюрмортности» программна для творчества художницы Дарьи Кротовой.

Ее наиболее известные ранние работы — это керамические «обманки» овощей или

насекомых. Завернутые в упаковочную бумагу или закрепленные на стенах, они

привлекают взгляд своей живостью, являясь на поверку мертвой артифицированной

Однако развитие идеи «натюрмортности» в творчестве художницы на этом не

остановилось, и дальнейшие проекты Дарьи Кротовой демонстрировали уже стремление

не к обманчивому жизнеподобию в искусстве, а к суровой правде о его «смертеподобии»,

и, возможно, о мертвящей природе всякого уподобления, мимесиса. Эта концепция

воплощалась в не менее натуралистичных муляжах тлена и разложения: например, в

гнилых яблоках, разделанных мясных тушах или скелете доисторического животного в

Важнейшим приемом «натюрмортного» метода художницы всегда была

контекстуализация: ее натюрморты — это инсталляции, группировка предметов друг с

другом в некоем условном пространстве с целью создания стимулирующих воображение

сбоев восприятия, ситуаций когнитивного диссонанса. В живописи этот эффект идентичен

приему trompe l’oеil, той самой «обманке», которая достигается благодаря оптическому

эффекту. Дарья Кротова изымает предмет из изображения или раскрывает изображение

для физического присутствия зрителя, тем самым заставляя его пережить аффект

«натюрмортности» в непосредственном гептическом контакте.

Развитие «натюрмортности», таким образом, осуществлялось художницей в

сторону все большего подрыва пространственно-временного континуума естественного

восприятия, его мистификации и проблематизации.

В инсталляции для Pechersky Gallery Дарья Кротова находит для идеи

«натюрмортности» новый поворот. Объектом творческой контекстуализации в данном

случае служат для нее бумажные сегментированные «трубки» или «шланги» разной

длины и толщины. В инсталляции они соседствуют с гнутыми деревянными стульями,

реди-мэйдами со следами быта и насилия. Эти абстрактные формы используются

художницей в различных проектах и могут интерпретироваться по-разному, в

зависимости от концепции. Они интересны как объекты на стыке живописи и скульптуры,

потому что лепятся из многослойной бумаги и расписываются под органику.

В «Натюрморте» соединенные со стульями в одном пространстве эти артефакты

создают ощущение застывшей, остановленной жизни, почти что хлама. Однако эта

отчужденность между предметами имеет и существенные дополнительные смыслы. В

соответствии с идеей «натюрмортных» поисков Дарьи Кротовой она может

свидетельствовать о распаде целостности общественных отношений, подменяемых

всякого рода манипуляциями, когда живое сводится к предметному. Зритель иронически

приглашается внутрь этого аттракциона распада, чтобы поучаствовать в возможных

произвольных и непроизвольных вариантах мизансценирования.

Идея, которую, видимо, предлагает пережить ему художница в своем

«Натюрморте», изымая «натюрмортность» из пространства картины и делая зрителя ее

участником, воплощена в сегодняшней реальности, уже достаточно враждебной природе,

чтобы желать похоронить ее вместе с собой.

Константин Бохоров

11|12 - 31|01|2016

Данила Ткаченко

Закрытые Территории

11 Декабря - 31 Января 2016

Данила Ткаченко

Закрытые Территории

Обратимость утопии

Фотограф Данила Ткаченко самоотверженный человек. Готовый к трудностям и лишениям ради утверждения идеи, что творчество фотографа способно и сегодня не просто оформлять реальность, но и конструировать ее. Несколько лет Данила провел в экспедициях по России и Украине для создания серии работ о людях, добровольно выбравших путь отшельника, чурающихся человеческого общества, ушедших жить в дебри и чащи. Серия Escape была удостоена приза международной фотожурналистики World Press Photo 2014.

Представленный проект называется «Закрытые Территории». В нем много фотоснимков вмерзших в снежный горизонт свидетельств утопий модернистской эпохи: обнаруженных в разных, часто секретных точках карты бывшей Страны Советов технических сооружений, инженерных конструкций и других разработок для Вооруженных Сил СССР. Эти объекты перемежаются фотографиями с обсерваториями, военными базами, испытательными полигонами, закрытыми городами. Все постройки и зоны представлены в постапокалиптической вечной мерзлоте. Глядя на эту «стылую» серию и вспоминая предыдущую, отшельническую, приходишь к выводу, что Ткаченко интересует вовсе не экзотическая натура, а глубинная философская проблематика: где та грань, за которой Утопия превращается в Антиутопию? каковы причины этого неизбежного двуединства?

Сегодня среди художников и интеллектуалов-историков очень востребован период невзрачной архитектуры и цивилизации второй волны интернационального модернизма (условно 1960–1980-х годов). Вдохновленные авангардом эпохи Малевича, они ищут в нем идеи социального равенства, прогрессистской модели развития человечества. Аскетизм, техницизм и брутализм — вот три кита, на которых держится миф утопии второй модернистской волны. Конечно, интересно исследовать, что же пошло не так. Почему прекрасные идеи о научно-технической революции, мирном атоме, физиках-лириках вмерзли в лед, стали очагом энтропии и/или радиационного заражения? Руины прогрессистского модернистского проекта описал в своей книге «Воинствующий модернизм» Оуэн Хазерли (Hatherley OMilitant Modernism, 2009). Одной из первых ласточек темы превращения модернистской утопии в энтропию стал, конечно, культовый фильм Тарковского «Сталкер» (1979). Вместе с героем мы движемся по зараженному, руинированному, но дико притягательному месту, оставленному иной цивилизацией. В нем есть комната желаний, но самих желаний давно уже нет. Эта ностальгия по подобного рода «зонам» оформилась впоследствии в движение киберпанк — в общем-то, прямого наследника битничества. Ключевая идея археологии «зон»: желание желания и бессилие в поиске оных.

На сегодняшнем этапе прогрессистские модели цивилизации развалились, застряли во льдах. Человечество боится будущего. Оно травмировано фактом мутации утопического проекта в антиутопию актуальных жизненных реалий. Дихотомия утопия–антиутопия для художника Данилы Ткаченко становится чем-то вроде подзорной трубы, в которую можно смотреть то с одного, то с другого конца. В серии «Отшельники» мы видели мир в огромном увеличении, в нем утопичность эскапистского проекта оживает во всей своей трагической уязвимости. В новой серии мы смотрим на антиутопию советского модернизма с противоположного конца трубы, и мир уменьшается в размерах, превращаясь в равнодушную, самодостаточную и в то же время очень красивую эстетскую картинку. В какой-то момент знаки «+» и «-» в наших оценках видимого меняются местами. И это свидетельство точной оптики мастера, который увлечен поиском бытийственных проблем рождения, крушения и обратимости мечтаний человечества о совершенной и ужасной (совершенно ужасной, ужасно совершенной) жизни.

Сергей Хачатуров

27|01 - 05|03|2016

Петр Быстров

Энциклопедия Московских типов

27 Января - 05 Марта 2016

Петр Быстров

Энциклопедия Московских типов

Музею Москвы всегда были интересны люди, живущие в Москве. Разных профессий и социальных групп, реальные и ушедшие. Те, кто делает сегодняшний мегаполис таким, каков он есть, и те, кто рассказывает о его истории.

В проекте "Энциклопедия московских типов" художник Петр Быстров собрал портретную галерею сегодняшних представителей различных профессий и сословий в диалоге с известным циклом музейных открыток конца ХIX – начала ХХ веков, представляющих образы московских обывателей столетней давности. Лоточники, артельщики, юродивые соседствуют с парковщиками, люберами и офис-менеджерами. Работы выполнены в уникальной авторской технике, которую сам художник называет "скобогравюра". При помощи строительных скоб созданы произведения искусства, богатство фактуры которых составляют материалы, первоначально не предназначенные для творчества: провода, куски жести, гайки, кожа, детали механизмов и приборов. Работы имеют отсылку к документам и предметам из коллекции Музея Москвы.

Петр Быстров – известный художник, куратор, перформансист, в прошлом участник легендарной арт-группы "Радек". Автор приглашает зрителей вместе с ним поразмышлять не только о природе превращения обыденных вещей в произведения искусства, но и том, каким образом мы определяем принадлежность к тому или иному типу горожан.